Повесть о том, как поссорились Роман Владимирович с Владимиром Витальевичем

Роман Орлов улыбнулся и, внимательно глядя на себя в зеркало, начал подстригать свои курчавые волосы. Они сыпались на пол, ножницы скрипели, и через пять минут музыкант убедился, что подстригать голову он совершенно не умеет. Прическа его оказалась скошенной на один бок, неприличной и даже подозрительной. Помаячив у зеркала еще немного, Роман обозлился, позвал Пугача и, протягивая ему ножницы, раздраженно сказал:

-- Помоги мне хоть ты, Володя. Никак не могу вот с волосищами своими справиться.

Владимир от удивления даже руки назад отвел.

-- Что же ты над собой сделал? -- вымолвил он, наконец.

-- Ничего не сделал. Подстригаюсь. Помоги, пожалуйста. Вот здесь как будто скособочилось...

-- Честно говоря, -- шутя сказал Пугач, посягая на локоны Орлова, -- неужели, Рома, ты к ТЯНИ-ТОЛКАЙ перейти собрался?

Совершенно неожиданно для Владимира такому направлению разговора Роман обрадовался.

-- А почему, Вова, не перейти мне к ТЯНИ-ТОЛКАЙ? ТЯНИ-ТОЛКАЙ что -- не музыканты?

-- Музыканты, конечно музыканты,-- согласился Вова ядовито, -- как же: четыреста килограмм живого веса. Они уж не помнят, как инструменты в руках держать...

-- Ну, и я поправлюсь. А гитара - на тебе гитару, на вечную память!

-- Спасибо, Роман. Но, надеюсь, альбом наш ты все же допишешь? - все также юморил фронтмен J:МОРС.

Однако дальнейшее еще более поразило Пугача, и не просто поразило - убило наповал. Орлов заявил, что уже этим же вечером должен покинуть состав группы, так как реально созрел для сольной карьеры и ощущает сильнейшую потребность в ее реализации, а потому потребовал, чтобы Владимир немедленно подписал его обходной лист. На что ошарашенный Пугач предложил Роману не спешить с решением и подумать до завтра. Полчаса шагал Орлов по комнате и, пугая певца изменившимся своим лицом, молол чепуху. Владимир понял только одно: гитарист ни с того ни с сего остригся, хочет уйти из группы неизвестно куда, а его бросает.

-- Не бросаю, -- твердил Роман, -- не бросаю, запишу сольный альбом и сразу назад. Ведь может же быть у человека сольный альбом. Может или не может?

-- Не может, -- говорил Пугач.

Роману Орлову, человеку в обращении с ближними кроткому, пришлось даже постучать кулаком по столу. Хотя стучал он осторожно и неумело, так как никогда этого раньше не делал, ибо барабанщиком он не был, Володя все же очень испугалась и, заплакав, стал сличать сданные бывшим коллегой инструменты и аппаратуру с указанными в "бегунке". Все сходилось, кроме...

-- Что-то не пойму, -- Владимир промакнул глаза платком. - А где те две песни, что ты написал для предполагавшегося альбома?

-- Я их изъял, -- Орлов немножечко покраснел. - И не две, а три неплохие песни - ты неправильно считаешь. Я ж их сочинил.

Пугач как-то по-новому взглянул на своего недавнего соратника. Буквально пару минут назад Владимир подумал о том, что, может, действительно его бывший согруппник созрел для сольной работы и заморачиваться не стоит, даже по поводу того, что ему теперь придется искать другого гитариста, чтобы не отменять запланированный сеанс репетиций и записи. И несмотря на неоднозначность ситуации, Пугач не собирался держать зла на товарища по искусству и был уверен, что они останутся друзьями... Но после этих слов...

-- Девять лет, -- с трагическим придыханием проговорил лидер J:МОРС. - Девять лет мы были с тобой вместе. Девять лет мы были как одна семья. Делили огорчения и удачи, покоряли вершины и скатывались в пропасть. Мы не разделяли наши песни на твои и мои. И что я теперь слышу...

-- Вот только без слюней и сантиментов, -- поморщился Роман. -- В конце концов, перед алтарем мы не стояли. Да, не отрицаю, мы столько сделали вместе и у нас за плечами столько совместно нажитых "детей", что чужими мы уже никогда не станем. И, вместо того, чтобы рефлексировать, лучше не забывай, что мы живем из прошлого в будущее, просто катимся мы теперь по параллельным рельсам. Ты со своими вагонами, я - со своими. Их-то я и забрал.

-- Как у тебя все просто, -- рана в голосе Пугача не заживала. - Мол, нет правых и виноватых, виновных и пострадавших.

-- Да, это так, -- твердо стоял на своем Орлов. -- Грустная и простая правда жизни в том, что если ты чувствуешь в себе потребность делать другую музыку -- ты берешь и делаешь ее. Я взял свои три песни и пошел делать свою музыку.

-- Ну и катись! - пожелал напоследок удачи Владимир Роману.

Орлов глубоко вздохнул и поскорее поспешил проститься, потому что впереди его ждали весьма важные дела, и сел в маршрутку. Она еле-еле тронулась, производя колесами своими, погружавшимися в серую массу грязи, неприятный для слуха звук. Дождь со снегом лил ливмя. Сырость проняла Минск насквозь. Печальная репетиционная студия J:МОРС медленно пронеслась мимо. Мокрые галки и вороны, слезливое без просвету небо. Скучно на этом свете, господа!