 Культура и искусство Грузии 
«Говорю не с горечью, не с болью говорю...»
И снова печальная новость... На отдыхе в подмосковном санатории скончалась известная русская поэтесса Римма Казакова. Ей было 76 лет. Причина смерти — оторвавшийся тромб.
Как многим дамам, пишущим стихи, Римме Федоровне не нравилось, когда ее называли поэтессой. Видимо, как и Анне Ахматовой, ей очень запомнились строчки Саши Черного: «Повеса пришел к поэтессе. Во мраке дышали духи. На софе, как в торжественной мессе, поэтесса гнусила стихи...»
Я была немного знакома с Риммой Казаковой. Мы познакомились в Витебске, на фестивале «Славянский базар». Римме Федоровне было уже хорошо за 60, но выглядела она превосходно. Была моложава и подтянута. По жизни довольно резкая и импульсивная, держалась сдержанно и независимо. Не рассыпалась в бесчисленных и бессмысленных комплиментах городу, фестивалю, новым знакомым, как делают многие приезжие гости. Хотя Беларусь любила искренно. Здесь жили ее друзья–поэты Анатолий Вертинский, Володя Некляев, Ольга Ипатова... Кого–то из них Казакова с удовольствием переводила. И детство ее, оказывается, прошло под Полоцком, и отец — родом из этих мест, и язык, на котором она когда–то начала говорить, — белорусский, и песни нашего края очень любила.
Не одна я ходила по фестивальному городу в шляпах. Римма Федоровна тоже носила шляпу — черную, из плотного материала типа кастора. И в этом почти осеннем головном уборе, явно не по сезону, в 25–градусную жару она держалась как английская королева...
Хорошо запомнила слова Риммы Федоровны, сказанные мне: «Прежде всего я — женщина, потом поэт...» В ее произведениях чувствовалась такая исповедальная мощь, такая страсть, что их хотелось петь, они сами «просились» на музыку. И уже не странно, что большую славу и успех Римме Казаковой принесли не поэтические сборники, хотя она была из когорты поэтов–«шестидесятников», собирающих в свое время стадионы, а песни на ее стихи. «Я тобой переболею, ненаглядный мой...» — пела когда–то Валентина Толкунова. Автор музыки — Александра Пахмутова.
На мой взгляд, лучшие свои песни с Риммой Федоровной написал Игорь Крутой: «Мадонна», «Ты меня любишь...», «Безответная любовь». И Александр Серов, мне кажется, больше никогда столь проникновенно не пел: «Снова дождь рисует мне на заплаканном окне твой печальный силуэт, Мадонна».
А еще были песни «Поздняя женщина», «Ариадна», «Нет пути назад»... В ее песенных стихах потрясающий язык, изумительная лексика, что так выгодно выделяет их... Это вам не «джага–джага» и «муси–пуси», это — поэзия!
Как–то мы встретились с Риммой Федоровной за ресторанным столом в гостинице на том же «Славянском базаре». Почему–то заговорили о сокровенном. Она легко рассказала о двух своих мужьях, с которыми рассталась без сожаления. Первый супруг, литератор Г.Радов, был на 18 лет старше и много пил, второй — на 11 лет моложе и гулял налево. «Мне не везет в любви. Я всегда теряла голову или от полных идиотов, или от красивых дубин. А стихи о любви, Элеонора, почему–то лучше всего пишутся, когда она уже прошла...» Мы обе надолго замолчали. Каждой было о чем подумать...
Вернувшись домой, я сразу отыскала сборники стихов Риммы Федоровны, с удовольствием стала читать ее интервью. Поэтесса грустила, что ширпотреб вытесняет настоящую литературу: «Я хорошо отношусь к Грунечке Васильевой (Дарье Донцовой), знаю ее с детства. Но то, что она сейчас пишет, читать совершенно не могу, как, впрочем, и «творения» Т.Устиновой. Лучше Чехова перечитать».
Узнала я, что любимые цвета Казаковой — черный и белый. Что пенсия у нее просто смешная, но она профессионал и всегда может заработать пером себе на жизнь. Что самые известные артисты российской эстрады — Алла Пугачева, Филипп Киркоров, Лев Лещенко, Ирина Аллегрова, Александр Серов — с удовольствием включают песни на ее стихи в свой репертуар.
Когда–то у Казаковой были большие проблемы с сыном. Если не ошибаюсь, из–за наркотиков. Слава Богу, все это позади. Тоже стал литератором, пишет рассказы, романы. Правда, у него совсем молодой умерла любимая жена. Осталась внучка, в которой уже бабушка души не чаяла, читала ей на ночь стихи, не свои — Пушкина.
Не стало еще одного хорошего человека и поэта. Как жаль!
|
